Дело о пропаже Ижоры

Сидя за столом поздно вечером, после тяжёлого учебного дня, я готовилась к ВПР по истории. В учебнике шла тема: «Население Прибалтики и территории современной Ленинградской области»: Швеция, Новгородская земля, Водь, Карельская земля, Обжора… Что? Перечитала слово ещё раз: «ижоры». Я сразу же взяла телефон, чтобы узнать, что за «чревоугодный» термин. Листая сайты с информацией, я прочитала: «Ижо́ра, также ижоры или ижорцы, — финно-угорский народ, один из коренных малочисленных народов России». Взгляд зацепился за цифры: когда-то численность народа составляла около 20 тысяч человек, а к 2023 году их осталось чуть больше двухсот. «Почти в сто раз меньше…» — промелькнуло в голове. «Куда они исчезли?» — этот вопрос не давал мне покоя. Я начала расследование.

Первые зацепки

Уже на следующий день я отправилась в Санкт-Петербургский этнографический музей. Хотелось найти хоть какие-то зацепки. По счастливой случайности ранним субботним утром оказалось не так много желающих узнать о народах России, поэтому экскурсия получилась индивидуальной.

Я не поверила. Без индивидуальности один человек не проживёт и дня, тем более целый народ. Мне не хотелось сдаваться. Я поняла, что этот специалист мне не поможет. Однако она посоветовала книгу Ольги Коньковой «Ижора». Более того, этот научный труд экскурсовод мне одолжила.

Письменная улика

Второй час ночи. Стол в тёмной комнате освещают яркая луна, которая выглядывает из-за дома напротив, и прикроватная лампа. На стуле с колёсиками сижу я, рядом лежит раскрытая тетрадь по русскому языку, в которой только два слова: «Домашняя работа». За вечер я не притронулась к ней, всё внимание устремлено в страницы новой книги.

К каждому зацепившему меня абзацу я прикрепляла зелёную бумажную закладку, поэтому издание походило больше на взъерошенного попугая, нежели на научное исследование ижорского народа. Меня удивляло абсолютно всё:

Необычная форма соломенной кровли: ряд парных жердей, перекрещивающихся на коньке. Палки прижимали верхнюю часть кровли к стропилам, чтобы её не снесло сильными морскими ветрами. А их верхние концы, перекрещённые над гребнем крыши, были оформлены в виде птичьих голов и носили название харакат — в переводе «сорока». Странные яйцеобразные горшки, диаметр которых достигал 70 сантиметров!

Гипотеза о связи названия народа с женой князя Ярослава — Ингигердой, получившей северо-западные земли в качестве приданого.

Узнала о певице Ларин Параске, которая имела потрясающий талант и фантастическую память. Она исполняла более 32 000 стихов и рун, 1750 пословиц и 336 загадок. В начале 1890-х годов Ларин Параске стала невероятно популярна в Финляндии. Она пела в Хельсинки, с неё рисовали картины и создавали скульптуры. Её слушал самый знаменитый финский композитор Ян Сибелиус. Все искали с ней встреч — она стала символом истинной, нетронутой, глубокой и мудрой народной культуры.

Между словом упоминалась Арина Родионовна — няня «солнца русской поэзии». Оказалось, что она родилась в селе Суйда и была ижоркой. Арина Яковлева рассказывала поэту народные сказки, знала множество народных поверий, что вдохновило Пушкина на создание сказок и использование фольклорных мотивов.

Но, безусловно, меня очаровала местная культура и язык. В книге я прочитала отрывок руны. Руна — это национальная песня, которая исполнялась под аккомпанемент кантеле (каннели) — струнного щипкового инструмента, родственного гуслям.

Дальше в руне рассказывалось, как яйцо упало в воду, как кузнец выковал грабли и из поднятых со дна кусков яйца были созданы звёзды. Ижоры пели о сотворении мира и о тяжёлом труде в море.

Умели они и праздновать. Весной ижоры отмечали киурумпяйвя («жаворонковый день»). К этим птицам было особое отношение. Раньше, когда первые жаворонки начинали гнездиться на полях, люди делали из теста птичек, шли на поле, пели особые песни и оставляли «жаворонковый хлеб» для них на больших камнях.

Ижоры в принципе с трепетом относились к крылатым созданиям. Часто можно было увидеть, как девушки крестятся, заметив ласточку в небе, а её убийство считалось тяжким грехом. Осенью, заслышав трубный крик улетающих лебедей, женщины обязательно выходили из дома, собирались вместе и пели вслед птицам.

Когда глаза окончательно устали от непрерывного чтения, я закрыла книгу и посмотрела на голубую обложку с иллюстрацией национального костюма. Ещё некоторое время я обдумывала прочитанное. Живой язык, глубокое погружение в культуру, внимание к деталям — всё это заставило по-настоящему заинтересоваться не только ижорами, но и автором.

Свидетели

Я начала искать информацию об Ольге Коньковой. Оказалось, что она — известный этнограф, исследователь и защитник культуры коренных народов Ленинградской области. Возглавляла «Общество ижоры и води» и была директором Центра коренных народов Ленинградской области. Я подумала о том, что здорово было бы взять у неё комментарий, пока не наткнулась на некролог. Там было много воспоминаний коллег, фотографий и заметок. Все они подчёркивали, с какой любовью к делу и энтузиазмом она изучала коренные народы Ленинградской области. Там был текст исследователя Никиты Дьячкова. Он оказался директором ижорского музея.
Картина постепенно складывалась, но чего-то всё равно не хватало.

Тогда я решила пойти дальше — позвонила в музей ижор. Хотелось получить прямые ответы: что стало причиной исчезновения народа? Но разговор не дал конкретики — сотрудники отказались отвечать на вопросы. Пришлось продолжить расследование самостоятельно.

Дело раскрыто?

Я уже отчаялась, но, кажется, здесь вмешались ижорские духи… Повсеместно народ верил в существование халтиазов. Чем ближе жили они к человеку, тем добрее были. Самые «дальние» духи были невероятно опасны, и встреча с ними означала беды и даже гибель. Также были покровители дома — кодихалтиаз, коди-исянтя и меахалтиаз. Они жили в избе или под ней и заботились о хозяйстве. Считалось, что, когда дом сгорал, дух плакал, и завывания были слышны каждому, хотя видеть его удавалось не всем. Некоторые люди, случайно встретившие их, рассказывали, что они похожи на небольшую кошку, змею или жабу, тогда как другие отчётливо видели человечка. Конечно, я шучу, никакой магии — мне помог только поиск по библиотекам, интернет-ресурсам и разговоры с учёными-этнографами.

Я погрузилась глубоко: начала читать университетские исследования про исчезновение коренных народов, изучать, как проходят этнографические процессы, и, кажется, просмотрела не один десяток научных диссертаций. И вот ответ найден.

Ижорский народ не испарился внезапно — он растворился. Ассимиляция происходила постепенно: войны, переселения, давление более крупных культур, переход на русский язык, утрата традиционного уклада жизни. В 1937 году в СССР началась ликвидация ижорских национальных школ. В годы Второй мировой войны основную часть ижор принудительно вывезли в Финляндию для трудовых работ. После заключения перемирия с финнами в сентябре 1944 года народ вернулся в Союз, однако вместо родных мест людей распределили по спецпоселениям в Ярославской, Новгородской и других областях.

Возвращение на исконные земли началось лишь в середине 1950-х, но приехать смогли не все. Столь резкое падение численности народа между 1939 и 1959 годами объясняется не только военными потерями и репрессиями, но и массовой сменой идентичности: ради безопасности и упрощения жизни многие ижоры при переписи записывались русскими.

Люди переставали считать себя ижорами — и вместе с этим исчезала культура.
И вот из 20 тысяч, на 2021 год, их осталось 210 человек.

Сегодня обычаи всё ещё сохраняются. В деревнях Вистино, Липово, Ванхатюля и Вюотермаа люди изучают ижорский язык и промыслы, вдохновляются национальным ремеслом. Даже создают музеи, как тот, в который я звонила. Предпринимаются попытки повсеместного возрождения языка. Люди продолжают помнить свои корни — пусть их и осталось совсем немного.

Так каждый год устраивают праздник ижорской культуры. Все желающие могут приехать в Вистино и окунуться в атмосферу малого коренного народа, узнать о нём больше и соприкоснуться с его наследием.

Даже за пределами ижорских поселений чувствуется их присутствие. В Петербурге и области есть множество топонимов, связанных с ними: Ижорская возвышенность на западе Ленинградской области, левый приток Невы — Ижора, одноимённые микрорайоны и деревни.
Этнос жив, пока о нём помнят, пока мы знаем происхождение названий, пока мы ходим в музеи и задаём вопросы, пока мы изучаем новое и не даём вековой культуре забыться. Народ исчезает не тогда, когда умирают последние люди. Он исчезает тогда, когда о нем перестают спрашивать.

+4

0

< >

+4

0